Parakstīties jaunumiem pa e-pastu!
Piekrītu tam, ka mani personīgie dati tiks ievākti, apstrādāti un glābāti www.gestalt.lv mājaslapas sistēmā.

''Vairums cilvēku mūsu saibiedrībā uzskata, ka būt mīlētam ir kombinācija starp būt populāram un būt seksuāli pievilcīgam.'' Ēriks Fromms



О супервидении

Олег Немиринский

В этом кратком сообщении я хотел бы наметить контуры теоретической модели супервидения – процесса, играющего важнейшую роль в профессиональном обучении психотерапевтов и в развитии профессиональных способностей зрелых практикующих специалистов.

Прежде всего надо сказать, что супервидение – это не рациональное консультирование терапевта и объяснение ему того, где он ошибся и как можно было работать по-другому. Если такая модель супервидения оправдывается задачами обучения, то, на мой взгляд, она привносит в это обучение не столько позитивный, сколько негативный эффект ученичества. Подлинное обучение не может строиться на интроецировании модели работы другого человека; как броско сказал Ф. Перлз, “обучение – это открытие” (Перлз, 1998). Соответственно, оно должно опираться не на некритичное восприятие фигуры супервизора, а на творческие способности самого супервизируемого терапевта. В этом смысле процесс супервидения во многом похож на процесс терапии. Так же, как психотерапия является содействием личностному росту клиента, супервидение – это содействие профессиональному росту терапевта.

Супервидение иногда называют терапией терапевта. Действительно, ситуация супервидения и ситуация психотерапии во многом аналогичны, но с учетом тех границ, которые определяются задачами супервидения, – границ профессиональной жизни терапевта. И хотя иногда результатом супевидения является осознание терапевтом взаимосвязи своих личных проблем и профессиональных затруднений, на этом осознании супервидение как правило, и заканчивается. Со своими личными проблемами терапевту лучше идти к своему личному терапевту.

Однако вопрос об общности терапии и супервидения является более глубоким и существенным, чем это может показаться на первый взгляд. А именно: они обладают общей структурой.

Психотерапия как проживание возможна там, где возникает пересечение контекстов “там-и-тогда” и “здесь-и-теперь”. Для терапевта “там-и-тогда” – это отношения клиента с другими людьми, в его, клиента, жизни. Контекст “здесь-и-теперь” – это отношения клиента и терапевта, то, что происходит в кабинете. Но для супервизора как раз то, что происходит между терапевтом и клиентом – это контекст “там-и-тогда”, а то, что происходит между ним, – супервизором, – и терапевтом – это контекст “здесь-и-теперь”. Зачем это пояснение?

Представим себе, что некоторый клиент приносит некоторую свою незавершенность (например, какую-то неудовлетворенную потребность) в кабинет терапевта. Терапевт либо помогает клиенту завершить этот опыт, либо ему это не очень удается. Последний случай связан, как правило, с тем, что терапевту не удается увидеть в своих отношениях с клиентом связь с проблемами этого клиента (увидеть “пересечение контекстов”) и /или у терапевта возникает стойкий неосознаваемый (что важно!) контр-перенос, и тогда этот терапевт оказывается вовлеченным в стереотипный способ отношений клиента с людьми. Терапевт, простите за не слишком уместное слово, “заражается” от клиента той незавершенностью, которая содержится в сложившейся ситуации. И вот эту незавершенность терапевт и приносит к супервизору! Хотя излагать свои профессиональные затруднения он может разными словами, не всегда четко связанными с той незавершенностью, которую он получил в отношениях со своим клиентом.

Это позволяет сформулировать следующий тезис: если какая-то фигура (потребность, переживание и т.п.) переносится из контекста взаимодействия с клиентом в контекст взаимодействия с супервизором, то она, по-видимому, и будет непосредственно указывать на те потребности терапевта, которые в его профессиональной жизни оказываются фрустрированными.

Этот тезис одинаково приложим как к заочному супервидению, традиционно более частому при работе с практикующими терапевтами, так и к очному супервидению, которое чаще используется в обучающих тренинговых программах. Причем применительно к обоим видам супервидения мы можем предположить такую ситуацию, когда фигура, перенесенная в контекст отношений терапевт – супервизор (можно ради шутки назвать это “вторичным перенесением”), не встречает адекватного ответа супервизора; супервизор концентрируется на чем-то другом и затем неожиданно для себя обнаруживает себя “заразившимся” тем же, с чем пришел к нему его коллега. Он может, в свою очередь, пойти к своему супервизору или мучать тренинговую группу, в которой это все происходит. Рано или поздно “путешествие фигуры” (незавершенного опыта) должно закончиться, и в этом состоит одна из тактических целей супервидения. Иначе говоря, супервидение, кроме прочего, направлено на то, чтоьы терапевт был в состоянии принять следующего клиента. Из приведенных рассуждений, наверное ясно, что процесс супервидения имеет свои особенности (задачи данной статьи не позволяют мне подробно на них остановиться) и требует специального обучения, то есть “обученный терапевт” это еще не “обученный супервизор”.

Требует своего рассмотрения также вопрос об уровнях супервидения. Я вполне согласен с идеей выделения трех уровней супервидения (Калитеевская, 1997) – центрированного на клиенте, центрированного на терапевте и центрированного на отношениях. Вместе с тем, можно заметить, что супевидение, центрированное на клиенте, то есть обсуждение с терапевтом, как клинические особенности данного клиента могут влиять на терапевтический процесс и тактику терапии, в гештальт-подходе носит вспомогательный характер, Это может являться частью обучения, но, строго говоря, так же относится к супервидению, как “консультирование” (ориентированное на здравый смысл) относится к “терапии” (ориентированной на проживание). “Центрированное на терапевте” супервидение, как уже упоминалось, имеет важное значение для осознания терапевтом взаимосвязей его проблем в профессональной и личной жизни, но в большинстве случаев его непродуктивно отрывать от рассмотрения отношений с клиентом. Именно супервидение, “центрированное на отношениях”, может использовать важнейшее преимущество гештальт-подхода (преимущество, в котором с гештальт-терапией может поспорить лишь психоанализ) – опору на феномены поля (Робин, _).

Таким образом, супервидение предстает перед нами не как рациональное консультирование, а как холистический опыт, включающий в себя иррациональные компоненты. Соответственно сувервидение носит почти такой же интимно-личный характер как терапия. Здесь, однако, я хотел бы сделать оговорку. Стилевое отличие супервидения состоит в большем партнерстве, так как оба участника процесса являются коллегами. Хотя, как правило, супервизором является более опытный терапевт, не обязательно, чтобы он был в несколько раз более опытным и мудрым, чем супервизируемый. По выражению Жан-Мари Робина, супервизор – не супертерапевт, а другой терапевт, который находится вне поля взаимодействия терапевт – клиент. Это нахождение вне поля дает ему возможность видеть то, что часто не видно терапевту, находящемуся внутри поля и являющемуся частью этого поля. Вместе с тем, супервизор не является отстраненным наблюдателем, будучи частью более широкого поля (если дело происходит в тренинговой группе) или частью того поля взаимодействия, которое возникает между ним и супервизируемым.

Одна из важнейших тактических задач супервидения – это выбор фокуса, определение той “темы”, вокруг которой будет разворачиваться взаимодействие терапевт – супервизор. Из уже приведенных рассуждений вытекает, что эта “тема” не может быть целиком определена произвольным выбором супервизора, это – то, что простраивается в процессе взаимодействия терапевта с супервизором. В этом заключается сложность супервизорской работы, в этом же, однако, ее креативность и источники реального содействия профессиональному росту терапевта.

Р.S. Когда статья уже была написана, вышел сборник “Гештальт-2000” с подробным и вдумчивым эссе Елены Бурцевой “Размышляя о супервизии”. Мне очень близка ее позиция, в особенности когда она пишет: “Иногда запрос терапевта выглядит как дилемма (или-или)., в которой ни один из возможных вариантов полностью его не устраивает. Тогда можно построить супервизию как дополнение ложной альтернативы клиента, которая трансформировалась в ложную альтернативу терапевта. В этом случае супервизор помогает найти терапевту третью, более интегрированную позицию”. Для этого супервизор в числе прочего, “помогает перенести новую интегрированную позицию из контекста супервизии на индивидуальный контекст клиента”. Я бы сформулировал это так: “ путешествующую фигуру” необходимо вернуть в пространство отношений терапевт – клиент.

По материалам http://gestaltplus.narod.ru/TEXTS/nemersupervision.htm

download pdf
Uz augšu